22 марта 2013 г.

Генри Миллер "Сексус"

Ура! Сегодня ночью дочитал Генри Миллера "Сексус" и, должен сказать что мне очень понравилась книжка. Честно говоря даже тяжело сказать, почему понравилась - вроде бы ничего необычного, но чем-то этот автор цепляет. Наверное, искренностью. Да, точно.


Он пишет без купюр. И в прямом, и в переносном смысле :) Вообще, для меня это очень показательный пример того, как жизнь, прожитая, и - грамотно описанная - становится достойным произведением мировой литературы. Никаких летающих драконов, никаких зелёных человечков, никакой надуманной фигни. И, тем не менее - интересно.

Размышления о мире, литературе, живописи и чёрт знает чём ещё перемежаются сценами секса - как оно и есть в жизни. Помню, как только я начал читать его - я написал в дневнике:


"Читаю Генри Миллера «Сексус» и мне офигенно нравится. Я вообще давно за собой заметил – если в произведении есть нормальное, живое описание эротики, секса, порева – как хотите – то произведение становится каким-то живым, одухотворённым что-ли. Даже всеобъемлющим. Потому что когда читаешь Джека Лондона, (или любых авторов, публиковавшихся в совке), читаешь про всех этих мужиков, которые ищут золото и ездят на собаках, ты думаешь: блять, Джек, ну они, твои герои, не только ведь золотом и собаками интересуются? Почему же ты не договариваешь?"

Я, кстати, очень долго читал эту книгу - смаковал. Я не сторонник скорочтения, а также скоротрахания, быстроедения и другой "ускроряющей" хрени. Зачем ускорять процесс, если он доставляет удовольствие? Тем более чтение художественной литературы - её ведь читают не для того, чтобы получить дозу информации, а для того, чтобы получить эстетическое наслаждение. Это я походу, сам перед собой оправдался, почему я её читал с полгода, наверное :)

Ну ладно, хватит умничать мне - пусть товарищ Миллер умничает.  Немного цитат, как всегда.


"Если женщина может вдохнуть любовь к себе в сердце одного мужчины, почему она не может сделать то же самое с другими? Любить или быть любимым – не преступление. Преступление – уверить кого‑то, что его или ее ты будешь любить вечно."

ир не надо приводить в порядок: мир сам по себе воплощенный порядок. Это нам надо привести себя в согласие с этим порядком, надо понять, что мировой порядок противопоставлен тем благоизмышленным порядочкам, которые нам так хочется ему навязать. Мы стремимся к власти, чтобы утвердить добро, истину, красоту, но добиться ее мы можем только путем разрушения одного другим. 

Это счастье, что у нас нет силы. Перво‑наперво мы должны приобрести способность провидения, а потом научиться выдержке и терпению. До тех пор, пока мы будем покорно признавать, что есть взгляд зорче нашего, пока будем хранить почтение и веру в высшие авторитеты, слепые будут поводырями слепых. Люди, верящие тому, что усердием и мозгами можно преодолеть все, тем более оказываются обескураженными донкихотским и непредвиденным поворотом событий. Это те, кто вечно разочарован, не в состоянии упрекнуть своих божков или самого Бога, они оборачиваются к своим собратьям, в бессильной ярости оглашая воздух пустыми словесами: «Предательство! Глупость!» – и прочим, и тому подобным."

"Час или два он занимался очисткой мира, наводил порядок в огромном здании, мостил дорогу к человеческому братству и торжеству свободной мысли. Каждый день своей жизни он отдавал мировым проблемам, просвещению завшивевшего человеческого разума. В какой нибудь из дней, приведенный в раж положением невольников на Золотом Береге , он закидывал нас биржевыми ценами на золото в слитках и сырую кожу или какими нибудь другими статистическими фантасмагориями, объясняющими, по его мнению, как исподволь зарождается ненависть между людьми, как душат чрезмерной работой слабогрудых, бесхребетных людишек, корпящих над финансовыми бумагами, ради придания веса такому неосязаемому предмету, как политэкономия. В другой раз его приводили в бешенство хром или марганец, которые скупались на мировом рынке не то Германией, не то Румынией, чтобы, кажется, затруднить хирургам Красной Армии операции в госпиталях, когда наступит Великий День. 

Да и вообще, как бы шло развитие мира вне надзора доктора Кронского – эта тайна так и не прояснялась. У доктора Кронского также никогда не возникало сомнений в правильности своего анализа состояния дел в мире. Кризисы, паники на биржах, наводнения, революции, эпидемии – все эти события происходили лишь для того, чтобы подтвердить его выводы. Бедствия и катастрофы приводили его в восторг: он квакал и отфыркивался, похожий на эмбрион вселенской жабы.
 
Как идут его личные дела – никто никогда не получил бы ответа на этот вопрос. Личных дел не было. Он отмахивался от них руками и ногами – неужели нельзя спросить о чем то более глубоком и важном?
 
Первая его жена умерла из за врачебной ошибки, вторая сошла бы с ума, если бы знала, о чем мы рассуждаем. Он мог размышлять о чудесных современных зданиях, в которых хотел поселить жителей Новой Республики Человечества, и не мог очистить свое маленькое гнездо от клопов и прочих паразитов; по причине своей вовлеченности в мировые события – в наведение порядка в Африке, на Гваделупе, в Сингапуре и других местах – в его собственном доме порядка было маловато, что означало немытую посуду, незастланную постель, разнокалиберную мебель, прогорклое масло, неработающий бачок в туалете, протекающие трубы, грязные расчески на столе, в общем, милое, жалкое, умеренно безумное состояние разрухи, в самой персоне доктора Кронского проявлявшееся в виде перхоти, экземы, фурункулов, волдырей, рухнувших мостов, жировиков, бородавок, гнилого запаха изо рта, поносов и иных второстепенных расстройств, не имеющих, впрочем, никакого значения: ведь как только установится Новый Истинный Мировой Порядок, все относящееся к прошлому исчезнет и человек воссияет в чистых покровах аки новорожденный агнец."

"Государство, народ, народы всего мира – просто‑напросто огромное скопище людей, повторяющих ошибки своих праотцев. Они вцепляются в руль со дня рождения и стараются не выпустить его до самой смерти – эту тягомотину они величают жизнью!

Из того немногого, что я прочитал, я смог заметить, что люди, творящие жизнь, люди, бывшие сами по себе жизнью, мало едят, мало спят и собственности у них мало или нет вообще. Нет у них иллюзий и насчет долга, обязанностей перед родными и близкими или заботы о благе государства. Им нужна правда, и только правда. И лишь один вид деятельности признают они – творчество. Никто не может купить их услуги, потому что они сами положили себе отдавать все. И отдавать безвозмездно, ибо только так и можно это делать. Вот какая жизнь влекла меня: подлинная жизнь здравого смысла. Это была настоящая жизнь, а не ее подобие, так предпочитавшееся большинством. Все это я смутно осознавал еще на пороге зрелости. Но понадобилось немало сыграть в великой комедии жизни, прежде чем такое понимание действительности стало побудительным мотивом, превратилось в жизненную силу"

"Человек, вечно озабоченный судьбами человечества, или не имеет собственной судьбы, или боится заглянуть ей в лицо. Я говорю о большинстве и не имею в виду тех немногих избранников, которые додумывают до конца, отождествляют себя со всем человечеством и потому наделены привилегией наслаждаться самой большой роскошью – служением ему."

"Была и другая вещь, в которую я совершенно не верил, – работа. С самого раннего возраста этот вид деятельности представлялся мне уделом тупиц и идиотов. Работа – абсолютная противоположность творению. Творчество – игра и потому не имеет другого raison d'etre, кроме самого себя, и эта игра – величайший побудительный мотив жизни. Говорил ли кто‑нибудь, что Бог создал мир для того лишь, чтобы обеспечить себя работой в будущем? В силу обстоятельств я вынужден был стать тем, кем были многие другие, – рабочей лошадью. 

У меня было очень удобное оправдание: я работал, чтобы обеспечивать существование жены и ребенка. Но на самом деле оправдание дохлое: я ведь понимал, что, если завтра окочурюсь, они как‑нибудь сумеют прожить и без меня. Так бросить все и стать самим собой! Почему бы и нет? Часть моего существа, которая трудилась, чтобы дать моей жене и дочери возможность жить так, как им хочется, та часть, что держала руль семейного корабля – что за бессмысленное и дутое понятие, – была худшей моей частью. В качестве кормильца я ничем не одарил мир; он взимал с меня положенное, вот и все. 

Мир мог получать с меня что‑то ценное только с того момента, как я перестану быть серьезным членом общества и сделаюсь самим собой."

Купить книгу:
OZON.ru - Книги | Сексус | Генри Миллер | Sexus | Классика | Купить книги: интернет-магазин / ISBN 978-5-17-052940-7, 978-5-9713-9105-0OZON.ru - Книги | Сексус | Генри Миллер | Sexus | Классика | Купить книги: интернет-магазин / ISBN 978-5-17-052940-7, 978-5-9713-9105-0